Париж это город, по которому надо ходить пешком.  Не только Парижпотому, что Париж “внутри стен”, то есть в пределах своей официальной границы, окольцованной Периферийным бульваром, не намного больше Москвы внутри Садового кольца. Дело в том, что позволить себе ездить по этому городу на автомобиле или метро может только тот, кто долго в нем прожил. Он его красоту уже знает. Но если вы сюда приехали - надо идти. Желательно, уразумев “теорию розы” и руководствуясь планом города. Иначе вы заблудитесь в его лабиринте.

Маршрутов - множество. Если у меня день-два, то... Неужелипрогулки по Парижу пробежаться по оси Лувр - Риволи - Елисейские поля? Это грустно. На “Шанзелизе” делать вообще нечего - то же самое, что прогуливаться по Новому Арбату. Можно посидеть на лавочке в саду Тюильри или в Люксембургском. Можно потратить все время на музеи или на знаменитые магазины. Можно таскаться по проторенным туристским маршрутам: площадь Вогезов (она чудесна, особенно когда цветут каштаны) - Нотр-Дам - Латинский квартал - Инвалиды - Большие бульвары.

Расскажу про себя. Если я - ненавистник Парижа, но почему-то здесь оказался, тут же отправлюсь на западную окраину, в район Дефанс, “Оборона”: здесь французы, впав в комплекс неполноценности, решили доказать всему миру, что они не лыком шиты, и построили, к счастью, маленький, но вполне уродливый “Манхэттен”. С теми же целями можно поехать на север, в 19-й округ, в райончик Ла-Вилетт. Если я Парижу не чужд и насмотрелся французского кино 70-х, то пойду на набережные канала Сен-Мартен и в гавань Бастилии. Там, разглядывая яхты и катера с флагами всевозможных стран, так мило думать, что ты не в Париже, а где-то на берегу моря.

Но я, в Париж попав не впервые, начну с холмов. Во-первых, забравшись наверх, я чувствую облегчение: город внизу, усилия не тщетны. Во-вторых, недаром парижане так гордятся своими возвышенностями. Таковых, как уже сказано, пять, и называют парижане их не холмами, a buttes. Это женская форма слова but, “цель”, а еще “бютт” на парижском наречии зовется женская грудь.

Самая знаменитая из целей, конечно, butte Montmartre, возвышающаяся над левым берегом. О происхождении ее названия до сих пор спорят. Одни утверждают, что оно идет от латинского слова martirus, “мученик”, другие настаивают, что там было языческое святилище бога Марса. Начать восхождение надо по улице Св. Дионисия (те St. Denis). Зловредные римляне отрубили ему голову на острове Сите, после чего Святой, взяв ее под мышку, отправился на север по этой самой улице. Сейчас рю Сен-Дени особенно популярна среди туристов потому, что на каждом втором ее метре стоят, показывая свои прелести, жрицы любви разного цвета кожи. Представляется, что зарплату им платят не клиенты, а туристическое управление Парижа. Их фотографируют, но в контакт с девицами не вступают. Во всяком случае, мне ни разу не доводилось это видеть.

Поднявшись выше, упрусь в площадь Пигаль. Здесь много секс-шопов, ресторанов с плохой кухней, японцев, американцев и наших соотечественников. Далее подъем становится круче. А каково было Св. Дионисию, тогда ведь ни фуникулера, ни знаменитой лестницы не было? Неудивительно, что на верхушке бютт Монмартр он решил передохнуть и положил голову на землю. На месте, куда пролилось несколько капель крови, потом построили торто-образный собор Сакре-Кер. Сейчас вокруг него жуткое туристическое торжище, и оставаться я там долго не буду. Передохну, и все. Потому что не хочу быстро возненавидеть любимую Эдит Пиаф с La Vie en Rose, несущейся из ста динамиков сразу, стать расистом из-за приставучих африканцев, торгующих сувенирами, и пожалеть, что снова в Париже. Но если погода ясная, то мучения оправдываются: город виден как на ладони.

Святой Дионисий, отдохнув, пошел дальше, еще двадцать километров на север, и городок Сен-Дени, где и упокоился. Мне пока туда не надо. Надо свернуть с туристских троп и походить но Монмартру, по его тихим улочкам. Здесь до сих пор жив дух начала века. Нет, Аполлинера, Пикассо и Модильяни я встретить не рассчитываю. Но атмосфера почти деревенская, а в местных маленьких бистро рядом с улицами Троих Братьев, Дюрантен и площадью Аббатисе завсегдатаи на меня не посмотрят косо, если я свой “pastis”, анисовую водку, хлопну, не разбавив водой. Это, конечно, неправильно, но Жак или Бернар поймут, что “русскофф” это себе может позволить.

Спуститься с Монмартра надо на восток, пройти по вполне сценичным африканским районам возле улицы Золотой капли, миновать район Северного вокзала, выйти в кипящий вечным праздником “франарабский” Бельвиль - и подняться на бютт Шомон. Как чудесен этот маршрут, скрытый от несчастных жертв туристической индустрии! Шомон чуть ниже Монмартра, но не менее интересна. Когда-то здесь были каменоломни, потом на их месте устроили очень красивый и мало кому из посетителей Парижа известный парк. А вот знающие парижане приходят именно сюда. Виды замечательные, прохлада, свежий воздух. Тихие и очень комфортабельные кафе вокруг. А для по-настоящему любопытного приезжего - шанс увидеть Париж 30-х годов. Здесь все всех знают, но с чужаком вежливо здороваются. И с удовольствием советуют, как отсюда выбраться на метро. Здешняя линия - сама по себе аттракцион. Разобраться даже при помощи плана, как циркулируют поезда между станциями Buttes-Chauinont, Botzaris, Place des Fetes и Danube, не под силу и опытному туристу. Наверное, жители бютт Шомон специально проложили к себе такое метро, чтобы лишние не приезжали и чтобы было больше кислорода. Спроси меня, куда влечет мое сердце в моменты, когда Париж мне необходим, как глоток воздуха? На Butte Chaumont.

“Взяв” метро, выйду на станции Maubert-Mutualite и поднимусь по склону Горы Святой Женевьевы. Из всех buttes эта самая низенькая и покатая, но ни у одного парижанина язык не поднимется ее назвать “бютт”. Нет, это Montagne Sainte Genevieve, гора - и все тут. На этой вполне московского роста горе есть и Пантеон, и древняя церковь Св. Степана на Горе (церкви Св. Женевьевы почему-то нет), и замечательные здания юридического факультета Сорбонны, и пыльный магазинчик YMCA-Press , где месье Никита Струве торгует Солженицыным и мыслями о будущем России. А также есть перекресток бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель. Это чуть ниже, в долине на юго-западе. Там, окунувшись в людскую чащу, я отдышусь от переживаний. И накоплю, выпив кофе, кальвадоса или стаканчик “Кот дю Рон”, силы для следующего восхождения. Цель - Монпарнас.

Эта бютт хоть и высока, но незаметна. Естественно, сюда школяры из Сорбонны убегали когда-то с занятий, запасшись кувшином-другим вина. Прятались в кустах от всевидящего взора профессоров, читали скабрезные латинские стишки собственного сочинения, мечтали о славе Вергилия, Апулея или, на худой конец, срамника и современника Бокациуса. Грезили, допив вино, что они на вершине горы Парнас. Ныне парижская парнасская гора и холмом-то не выглядит. И кустов нет. Все нивелировано, застроено, заглажено. Но жовиальность студентов былых времен прорывается сквозь плотную ткань жизни. Только не поднимайтесь, прошу, на верхушку “Башни Монпарнас” - оттуда сквозь бензинную гарь видно исключительно Эйфелеву башню и Сакре-Кер. Нет, с Парнасского холма надо смотреть снизу вверх. Например, пристроившись на террасе одного из захудалых баров, каких много на rue de la Gaiete, “улице Радости”.

И, наконец, последняя цель моего “альпинизма” в Париже - это butte aux Cailles, “Перепелиный холм”. От Монпарнаса сюда пойду пешком (не нырять же в метро, не трястись на автобусе). Спущусь по авеню Пор-Рояль, медленно поднимусь от площади Италии, обоняя запахи многочисленных китайских рестораций. И - вверх по улице с дурацким названием Бобилло. Я на месте.

Перепела здесь давно перевелись и больше не оглашают окрестности своим несуразным щебетом и похрюкиванием. Но главное место этой возвышенности называется “площадь имени Поля Верлена”, что совершенно правильно. Только здесь в Париже можно окончательно понять, что такое французская поэзия. Вокруг - безмолвие. Иногда пробурчит автомотор или пронесется с треском заблудший мотоциклист. Площадь Верлена обрамляют пятнистые платаны, по небу с Атлантики тянутся влажные облака, старички играют в скверике в “петанк”: гоняют по только им ясным правилам металлические шары. А потом заходят в заведение на углу, в Chez Joe. Мне туда тоже надо. Не оттого, что горло пересохло после восхождения, но и нельзя миновать этот музей провинциальной парижской жизни. Еще несколько лет назад его хозяином был знаменитый в прошлом боксер-тяжеловес польского происхождения Joseph Starzynsky. На стенах висят фотографии его славных боев, под потолком пылятся перчатки, старички, отмыв руки после игры, пьют свой пастис и обсуждают политику. А также кто умер, кто родился.

У вас всего один день в Париже? Потратьте его, ей-богу, на Перепелиный холм. После этого серая роза с Лувром, Galeries Lafayette, Оперой, рю Сент-Оноре, супермаркетами, ресторанами и прогулочными катерами по Сене откроется для вас, как для желанного садовника. Поверьте бывалому русскому парижанину, засушивавшему этот цветок, сдувавшему с него пыль и вечно изумлявшемуся: почему же он вечно живой?